Коренные народы – время и судьбы

Давняя романтичная история ингерманландских финнов (самоназвание – suomalaisia) нуждается в возрождении. Несмотря на то что минувший век принес им множество испытаний и многих «выбил», у этого немногочисленного народа, издавна обитавшего в северных и западных районах Ленобласти, должно быть будущее. Финская масленица Ласкиайнен, летний праздник Юханнус, день ингерманландской культуры Инкеринпяйвя. Все это – яркое дополнение духовной культуры нашего региона.

Моменты прошлого

«Каждый народ, издавна живущий на земле, имеет прекрасный, но, к сожалению, еще не до конца изученный, используемый нами опыт не просто выживания – развития и сохранения той культуры, которая складывалась в непростых исторических условиях, на протяжении многих тысячелетий», – считает ученый-этнограф Ольга Конькова, и в этом ее убеждении – перспектива на годы вперед. Но для того, чтобы думать о перспективе, нельзя забывать о прошлом.

Представители ингерманландской семьи сестры Светлана Голохвастова и Елена Лукичева разделяют мнение о том, что память и гордость за своих близких не просто то, что нас греет. Это основа всему, что происходит с нами сегодня. Они по крупицам собрали моменты прошлого, полагая, что в судьбах близких не должно оставаться «белых пятен». Сохранили воспоминания, составили генеалогическое древо, понимая, что пока об ушедших помнят, они рядом с нами.

Родители – папа Александр Петрович Пюльзю (1938 года рождения) и мама Мария Андреевна (года начала войны – 1941-го) – родом из деревни Горки (Korkanmaki) Гатчинского района, некогда относившийся к приходу Венйоки (Venjoki или Славянка Царскосельского уезда).

Мария Андреевна и Александр Петрович Пюльзю с дочерьми Светланой и Еленой

Мария Андреевна и Александр Петрович Пюльзю с дочерьми Светланой и Еленой

«Почти все жители нашей, да и близлежащих деревень, были ингерманландскими финнами. Даже русские, живущие в наших деревнях, говорили по-фински», – свидетельствует в записанных дочерями воспоминаниях Мария Андреевна.

По ее рассказу, самыми распространенными фамилиями в Горках были Пюльзю

(первые упоминания фамилии Пюльзю – Pylsy были отмечены в Финляндии 550 лет назад, и все ее носители были крестьянами, работали на земле). А еще – Мулло (Mullo) и Сузи (Susi). А в деревне Руссолово – Лиски (Liski), Талья (Talja), Ярне (Jarne).

«Интересно, что руссоловская семья по фамилии Ивановы были финнами. Цыгане, которые ездили по деревням и гадали, тоже знали язык большинства населения – финский, – раскрыла Мария Андреевна любопытные подробности старинной жизни. – Моя свекровь, Екатерина Семеновна Пюльзю (в девичестве Лиски), когда выходила замуж, не говорила по-русски, а мать ее мужа, Агриппина Григорьевна (баба Груня), была русской. Пришлось Katri тоже осваивать русский…»

Такой бы привычке учиться жить бок о бок, прислушиваясь и понимая друг друга, - нынешним поколениям…

Девочка из Горок

Много лет спустя, к 70-летию мамы, дочери Светлана и Елена издали книгу под названием «Девочка из Горок».

Светлана Голохвастова и Елена Лукичева с мамой - Марией Андреевной Пюльзю.

Светлана Голохвастова и Елена Лукичева с мамой - Марией Андреевной Пюльзю.


«Русский язык знало меньшинство, как-то связанное с работой в городе – продажей сена на Сенном рынке, дров, молока, занимающееся извозом и катанием на санях. У каждого была лошадь – источник дохода, – вспоминала мама. – В Гатчину до войны возили молоко в бутылках. Где-то в районе Пулково был кабачок, где можно было по дороге домой остановиться, выпить чаю, а то и чего покрепче – лошадь довезет. А из города привозили гостинцы, конфеты. Моя мама до войны возила молоко по квартирам на Васильевском острове…»

Вспоминала еще, что женщины носили бидоны в «мешках жизни» (elamanshalkku). Если резали теленка, поросенка – тоже везли продавать. Зимой возили капусту квашеную ведрами. А сколько картошки возили! С рынка, кажется, Малого, на Васильевском острове в деревню приезжала машина, собирала по домам мешки с картошкой. Сами люди ехали на поезде, и на рынке каждый продавал свою картошку.

Бабушку Марии Андреевны – Марию Ивановну Пюльзю (в девичестве Нарья - Narja), привезли в Горки из какой-то другой деревни и выдали замуж за человека на 10 лет старше — Михаила Пюльзю. До войны они держали хозяйство, был земельный надел, обязательно у всех была лошадь, скотина – корова, поросята, овцы. Зимой пряли шерсть, вязали, ткали ткани, половики, в каждом доме был ткацкий станок. Весной, на мартовском снегу под солнцем ткани отбеливали. В золе вместо стирального порошка замачивали вещи…

Ее отец – Андрей Михайлович Пюльзю, тоже родом из Горок. А мама, Екатерина Петровна (в девичестве Талья), – из Малого Руссолово, этой деревни давно нет…

Слева - Андрей Михайлович и Екатерина Петровна Пюльзю

Слева - Андрей Михайлович и Екатерина Петровна Пюльзю

«Родители моего будущего свекра Петра Михайловича Пюльзю жили тоже в деревне Горки, у них был магазин. Петра называли puotilan Pekka – магазинный Пекка, и они приходились крестными моей маме. Вообще тогда было принято называть жильцов дома не по фамилии, а каким-нибудь словом, определением, вроде бы как кличкой, может быть, когда-то что-то и обозначавшей. Соседи наши были muoshlan, мы – parttylan», – это тоже из воспоминаний Марии Андреевны. – Вера у нас лютеранская. Все были крещеные, ходили в церковь. У нас сохранилась Библия 1903 года на финском языке, с надписью карандашом, что она куплена в 1907 году. Женились через венчание в церкви. Например, Екатерина Семеновна и Петр Михайлович венчались в Гатчинской кирхе (Hatsinan kirkko). Розовое венчальное платье Екатерины Семеновны хранилось в сундуке до того, как разобрали старый дом в Руссолово. Когда умер свёкр, у свекрови даже не было гражданской справки, что они были женаты и прожили вместе 55 лет. Екатерина Петровна и Андрей Михайлович венчались в церкви прихода Венйоки. Мама рассказывала, что в 1937 году, вскоре после их венчания пастора арестовали и расстреляли. В советское время верующим приходилось втихаря слушать богослужения по финскому радио. Усилиями верующих и с финской поддержкой в 1976 году удалось добиться открытия прихода в Пушкине. Первым ингерманландским пастором Пушкинской церкви был Арво Сурво (Arvo Survo)…»

Рождество, масленица, Пасха: Joulu, Juhannus, Paasiainen

Главным праздником у них всегда считалось Рождество (Joulu) – тихий семейный праздник, его отмечали дома, пели песни…Накануне Рождества ходили в церковь, точнее, ездили на лошадях. Ёлку украшали конфетами, мандаринами, печенюшками, игрушек особых не было.

Веселой была Масленица (Laskiainen) – катание с горок, блины. В Троицу (Kolminaisuudenpaiva) украшали дома березовыми ветками, а после праздника начинали заготавливать веники: в бане (sauna) парились много, и веников надо было много. «Суббота — банный день. Топили баню часа два. Воды нагревали много, жары — хоть отбавляй. Баня — не просто ритуал, а место рождения, в переносном и прямом смысле слова. Практически все дети рождались в бане, и я родилась в бане», – припоминала Мария Андреевна.

Светлым считался праздник Пасхи (Paasiainen). На Пасху зажигали костры, красили яйца, качались на качелях. За неделю - в Вербное воскресенье - дети ходили по домам и вербовали, то есть просили гостинцы — кусок пирога, крашеное яйцо, пряник, конфетку. При этом дети приговаривали:

Virpo, virpo vitsat siul, Вербуй, вербуй прутик,

Kanaltasi muna miul Яйцо от твоей курицы мне

Viikoks velka. Должен ты через неделю.

Enempa ei kelpa. Большего не надо.

(Вербовать – древний обычай ходить в Вербное воскресенье по домам, похлопывая вербой хозяев с пожеланиями им счастья).

Летом весёлый праздник – Иванов день (Juhannus). На Юханнус пели песни, зажигали огромные костры, водили хороводы, купались в ночи. Празднование Юханнуса возобновили в 1989 году.

«Верю, что эти праздники сохранятся», – это пожелание мамы дорого ее дочерям Светлане Голохвастовой и Елене Лукичевой.

История скитаний

Катаклизмы прошлого века перепутали, переломали судьбы ингерманландцев и их близких – плен, лагеря, скитания, а у иных и «трудармия», и ГУЛАГ. После смерти Сталина некоторым выпала возможность вернуться домой, но опять же не прямыми путями, а окольными. В родную деревню многие вернулись только в конце пятидесятых годов…

В июне 1943-го нашу семью – меня двухлетку, брата четырех лет, маму и бабушку Марию Ивановну, - как и остальные финские семьи, вывезли в карантинный лагерь Клоога в Эстонии. Тогда дали сутки на сборы, да много ли на себе унесешь, если еще малые… Через месяц отправили в Финляндию», – говорила про то время Мария Андреевна.

Примерно такая же участь выпала на долю семьи человека, который впоследствии стал ее мужем – Александра Петровича Пюльзю (отца Светланы и Елены). Он, его мама и сестра Любовь Петровна (Lempi) были вывезены в Финляндию 7 сентября 1943 года…

После войны домой нашу семью, как и большинство ингерманландцев не пустили, расселив по России. Через год проживания в Калининской области, в родных деревнях семьи «встретили» приказом о депортации в течение 24 часов. Вступили в силу Постановление Совета Министров СССР об официальном запрете проживания финнов в Ленинграде и Ленинградской области и приказ МВД об административном выселении в соответствии с паспортным режимом. Статья 38 «Положения о паспортной системе» значилась в их документах и ограничивала места проживания. «Пришлось ехать в Эстонию, затем в Псковскую область. В 1949 году поехали к отцу в трудармию в Кемеровскую область, а в 1953 нам разрешили ехать в Карелию, и только в 1957 году нам разрешили вернуться в свою деревню. Мне после 7 классов пришлось идти работать в колхоз, чтобы нам выделили лес для строительства дома», - рассказывала Мария Андреевна.

«Конечно, мне всегда хотелось иметь куклу, но всё упиралось в деньги, точнее, в их отсутствие. После войны в магазинах появились головы кукол. Мне такую голову купили, а бабушка пришила к ней туловище, руки-ноги. Приходилось играть без игрушек. Играли мы, дети, в основном, в переезды с места на место», – вспоминала Мария Андреевна о послевоенном детстве.

Замуж Мария вышла в 1963 году. «Моя девичья фамилия была Пюльзю. Муж мой был родом из наших Горок и тоже был Пюльзю. В качестве приданого у меня были шкаф и кровать», – рассказывала она.

Александр Петрович и Мария Андреевна Пюльзю

Александр Петрович и Мария Андреевна Пюльзю

Муж Саша учился в сельхозинституте в Пушкине и подрабатывал. А после его направили работать в совхоз «Пламя» в Сяськелево, заведующим мастерскими, а позже он был главным инженером в совхозе «Орлинский». А когда закончил аспирантуру, стал научным сотрудником Ленинградского сельскохозяйственного института, позже был заведующим исследовательской лабораторией, затем преподавателем, получил ученое звание доцента, работал замдекана инженерного факультета.

С началом проектов приграничного сотрудничества Финляндии и Ленинградской области по сельскому хозяйству в 1991 году принимал в них самое активное участие. В рамках проекта в 1993 году стал одним из организаторов курсов для фермеров-ингерманландцев и основал Ингерманландскую земледельческую школу, начал выпускать журнал «Сельскохозяйственные вести», стал его главным редактором.

С самого начала создания принимал активное участие в работе добровольного общества ингермандландских финнов «Инкерин Лиитто». Сначала через Инкери-Сеура в Гатчине, затем через городское отделение «Инкерин Лиитто», где был членом правления, отвечал за сельскохозяйственное направление.

«Чем бы мы ни занимались в своей жизни - всегда выращивали картошку, ни одного килограмма за всю жизнь не купили. У нас всегда был земельный участок, на котором мы выращивали для себя сельхозпродукцию. И сейчас, можно сказать, мы на самообеспечении. Труд на земле придает духовные силы», – это глубокое убеждение Марии Андреевны. Точно также считал и её муж Александр, с которым прожили 36 лет.

К слову, она 25 лет проработала на Опытной станции по селекции и семеноводству картофеля ЛСХИ, в отделе семеноводства. Занималась выращиванием чистых, безвирусных растений из пробирок.

А их дети – Светлана Голохвастова и Елена Лукичева – занимаются изданием основанного их отцом журнала «Сельскохозяйственные вести». В том году отмечалось его 25-летие. А весной 2019 года исполнится 20 лет с того дня, как Светлана стала главным редактором…

Продолжительна история «странствий» ингерманландцев. Поэтому трудно возвращать утраченное: добрые традиции, обычаи и язык. Чем больше людей старается это сделать и этим интересуется, тем выше шансы на возрождение.

Понятно, что возвращение утраченного – дело долгое и трудное. Все равно, что возделывание земли после засухи и пожаров. Но когда есть продолжение рода, а в семье Пюльзю это младшее поколение – дети Михаил и Анна, внучка Диана, то можно с уверенностью говорить о том, что у ингерманландцев есть будущее.

Евгения Дылева