Весной 2022 года европейская реакция на поток украинских беженцев была практически беспрецедентной. В Польше людей встречали на вокзалах, европейские страны вводили специальные режимы защиты, открывали доступ к школам, медицине и социальным выплатам. Через четыре года тональность заметно изменилась, особенно наглядно этот перелом виден в Польше: если тогда прием украинцев поддерживали 94% граждан, то в летом 2026-го свыше 52% выступили против. Подробнее — в материале Онлайн47.
От солидарности к расчету
В Польше снижение поддержки началось еще в 2023 году на фоне споров вокруг украинского зерна, а затем продолжилось. В 2024-м за прием украинских беженцев выступали 53% поляков, против — 40%. В январе 2026 года разрыв практически исчез: 48% были за прием, 46% — против. Летом противников стало больше, чем сторонников.
В то же время меняется и отношение к самой системе помощи. Так, в июле 2026 года 54% поляков считали поддержку украинских беженцев чрезмерной. При этом речь не о единодушном требовании прекратить помощь. В действительности общество скорее демонстрирует усталость от ситуации, которая из чрезвычайной превратилась в долгосрочную.
Pxhere.com
Профессор факультета международных отношений СПбГУ Николай Межевич в разговоре с Онлайн47 выделил три ключевых причины, одной из которых назвал экономический фактор. Пока европейские общества ощущали себя значительно более обеспеченными, помощь украинцам воспринималась ими как относительно легкая обязанность. Теперь же собственные экономические проблемы становятся заметнее, а значит, готовность делиться ресурсами уже не выглядит столь безусловной.
«Когда у вас на завтрак осетрина, на обед черная икра, а на ужин крабы, помочь людям, которые в этом нуждаются, кажется естественным, — отметил политолог Николай Межевич. — Европа долгое время жила значительно богаче Украины, поэтому помощь украинцам воспринималась как нормальная, почти неформальная рекомендация. Но последние годы экономическая ситуация ухудшается, и когда вместо крабов, черной икры и лобстеров у вас остается в лучшем случае говяжий стейк, для украинцев остается уже просто хлеб».
Впрочем, экономикой все не объясняется. Украинцы за эти годы стали заметной частью европейского общества, а значит, на первый план вышли вопросы повседневного сосуществования. И особенно это касается Польши, где языковая и культурная близость делает различия между двумя обществами гораздо более заметными, чем, например, в Португалии или Германии.
До некоторых пор украинцы ничем не выделялись и лишь изредка обращали на себя внимание, но тенденция с героизацией украинских националистов дала о себе знать. Для Польши тема Волынской трагедии и отношения к ОУН-УПА (признана экстремистской и запрещена на территории России) имеет совершенно особое значение. Историческая память стала важной частью современной политической борьбы, причем уже не только между Варшавой и Киевом, но и внутри самой Польши.
«Именно в Польше живут люди, которые понимают, что конкретно этот человек украинец, этот белорус, а этот русский, — уточнил Николай Межевич. — Для португальца или немца русский, украинский и белорусский языки могут звучать практически одинаково. Поэтому здесь отталкивание происходит в силу того, что отталкивается близкое, а не принципиально другое. Человек, который культурно очень похож на тебя, одновременно сильнее попадает в поле твоего внимания».
Получается парадоксальная ситуация. Именно близость, которая после начала конфликта помогла Польше принять огромное количество украинцев, теперь становится одним из факторов напряжения. Соседнее общество воспринимается не как совершенно чужое, а как похожее, но при этом претендующее на собственную идентичность, историю и право на определенные символы.
Pxhere.com
Когда раздражение выходит на улицу
Изменение общественного отношения заметно не только в социологических исследованиях. В последние месяцы в Польше все чаще появляются сообщения о конфликтах, в которых национальность участников становится одним из ключевых обстоятельств. В августе в Варшаве украинская 15-летняя девочка получила травмы во время конфликта со взрослыми поляками. Причем, по словам ее матери, причиной стала реакция на украинский акцент.
Есть и обратные истории, когда поведение отдельных украинцев само становится причиной серьезных конфликтов и затем используется в общественной дискуссии как аргумент против мигрантов в целом. В начале сентября в Петркуве-Трыбунальском 15-летний гражданин Украины после конфликта в автобусе выстрелил из газового пистолета в сторону 19-летнего молодого человека и его 53-летнего отца. Последний получил ранение руки.
И каждая новая подобная история накладывается на уже существующее раздражение и усиливает ощущение, что проблема носит системный характер. На этом фоне становятся заметнее и радикальные политические силы. На днях лидер ультраправой партии «Конфедерация польской короны» Гжегож Браун опубликовал видео из гмины Долгобычув, на котором он долбит топором памятник, связанный с УПА (признана экстремистской и запрещена на территории России).
Его действия, конечно, нельзя выдавать за позицию всей Польши, но такого рода акции показывают, насколько сильно украинская тема изменилась за четыре года. Она перестала быть исключительно внешнеполитическим вопросом и все заметнее становится частью внутренней борьбы — от социальных выплат до исторической памяти и национальной идентичности.
Именно здесь проходит важная граница. Рост раздражения еще не означает массовой ненависти, а отдельные нападения не позволяют говорить об украинофобии. Но они становятся проявлением более широкого процесса, в котором первоначальная эмоциональная солидарность постепенно уступает место требованиям, претензиям и политическому расчету.
«Пора домой» — уже не просто лозунг
Вообще, дискуссии о том, какой должна быть дальнейшая политика в отношении украинцев, усиливаются по всей Европе. В начале сентября министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль заявил, что украинские мужчины призывного возраста должны возвращаться на Украину, а Берлин может помогать Киеву с их идентификацией.
Такая постановка вопроса еще несколько лет назад выглядела бы совершенно иначе. Теперь же европейская политика постепенно движется от экстренной помощи к модели, в которой от находящихся в стране людей ожидают работы, самостоятельности и долгосрочной интеграции.
Omer Messinger/Getty Images
Меняется и восприятие самого конфликта, ведь в 2022 году многие рассчитывали на относительно короткую войну и рассматривали помощь украинцам как чрезвычайную меру. Теперь противостояние продолжается годами, требует от европейских государств значительных ресурсов, а его окончание остается неопределенным.
«В Европе понимают, что победителю можно многое простить, — подчеркнул Николай Межевич. — Но европейцы не видят победы на горизонте. Они видят большие затраты, затянувшийся конфликт и понимают, что первоначальные ожидания не оправдались. Это тоже становится основанием для пересмотра отношения. В результате вопрос об Украине постепенно превращается из эмоционального в прагматический».
Поэтому говорить сегодня о сформировавшейся общеевропейской украинофобии было бы преждевременно. Изменение отношения к беженцам может быть связано с экономическими проблемами, усталостью от войны, конкуренцией за рабочие места, социальной политикой, бытовыми конфликтами и внутренней политической борьбой. Радикальные настроения существуют, но они пока не определяют позицию большинства европейцев.
«Нет, было бы неправильно уже сейчас говорить о сформировавшейся украинофобии, — отметил Николай Межевич. — Скорее можно говорить о тенденции: отношение движется именно в этом направлении. Но это очень долгий путь, и не следует предполагать, что он будет быстрым. Для формирования устойчивого общественного явления нужны гораздо более серьезные изменения».
Но политике уже приходится реагировать на новые настроения. Особенно заметно это в Польше, где власти не могут игнорировать тот факт, что поддержка приема украинских беженцев впервые опустилась ниже половины. Варшава остается одним из главных союзников Киева, но одновременно вынуждена учитывать растущую усталость собственного общества от украинской темы.
В конечном счете за четыре года украинский беженец в европейском общественном сознании прошел путь от человека, которому нужно срочно помочь, до участника сложного внутреннего спора о социальных расходах, рынке труда, миграции, безопасности и будущем самой Европы. И именно это, пожалуй, является главным изменением.
Европа пока не отвернулась от украинцев. Но безусловной солидарности 2022 года больше нет — вместо нее пришел расчет. А там, где появляется расчет, неизбежно возникает и вопрос: сколько еще, на каких условиях и когда пора домой?
Фото: сгенерировано нейросетью
