Накануне, 27 октября президент Финляндии Александр Стубб и премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стере провели телефонный разговор с Владимиром Путиным. Беседа продолжалась около полутора часов и была посвящена украинскому конфликту и возможным путям его урегулирования. При этом в Европе одни политики поддержали эту иницитаптиву, другие — раскритиковали. Для Онлайн47 результаты и цель этого разговора прокомментировал профессор факультета международных отношений СПбГУ Николай Межевич.
Онлайн47
Допустимые пределы изоляции России
По словам Межевича, значение разговора заключается не столько в конкретных договоренностях, сколько в том, что европейские лидеры смогли напрямую обратиться к российскому президенту. Стубб неоднократно предлагал себя в качестве возможного посредника в урегулировании конфликта, и теперь эта инициатива перешла в практическую плоскость.
«Сам факт появления этого звонка говорит о том, что в Москве не сразу, но услышали Стубба. Он предлагал себя в качестве переговорщика, полуаккуратно, с такой финской балетной деликатностью, уже раз 15. Но важно и другое: в Москве приняли решение взять трубку, — отметил Николай Межевич. — Если вы не хотите разговаривать, вы просто не отвечаете на звонок. Значит, предварительная работа была проведена, стороны понимали, что разговор состоится, и в итоге он состоялся».
При этом официально Хельсинки и Осло объяснили инициативу необходимостью передать российскому президенту свои предложения и обсудить дипломатические усилия по завершению конфликта.
Перед разговором лидеры консультировались с Украиной, а после него связались с Владимиром Зеленским. В совместном заявлении Стубб и Стере подчеркнули, что выступали от имени собственных государств, а не всей Европы.
Для Николая Межевича принципиально то, что на протяжении последних лет западные страны стремились ограничивать политические контакты с Москвой. Теперь же прямой разговор состоялся и с лидерами двух североевропейских государств, которые остаются сторонниками Украины.
«Длительное время, я бы сказал, годами, Запад пытался внушить нам, что с Россией вообще нельзя разговаривать, потому что ее как будто не существует. Речь шла даже не о том, хорошие мы или плохие, — нас просто якобы нет. Но выяснилось, что Россия есть, что в Кремль можно позвонить и что там ответят, — заявил политолог. — В Азии, Африке, Латинской Америке и даже в Северной Америке это прекрасно понимали. А вот в Финляндии и Эстонии, судя по их политической риторике, словно исходили из того, что между Россией и остальной Европой пролегла непреодолимая стена».
Впрочем, нужно понимать, что сам по себе разговор еще не означает изменения позиции Хельсинки и Осло по украинскому конфликту. Финский и норвежский лидеры заявили, что продолжат поддерживать Киев, а целью контакта назвали продвижение переговоров и снижение напряженности.
Российская сторона, в свою очередь, подчеркнула необходимость учитывать интересы России при достижении долгосрочного урегулирования. Так что случившееся следует рассматривать скорее как сигнал о том, что дипломатическая изоляция не является непреодолимым барьером.
Но, по оценке эксперта, говорить об окончательном разрушении этой стены пока рано: европейские страны по-прежнему расходятся во взглядах на то, как именно следует взаимодействовать с Москвой.
Болезненные разногласия в Европе
Рассуждая об этом, политолог обратил внимание на разное положение двух стран. А именно то, что Норвегия располагает значительными энергетическими ресурсами и имеет собственные экономические возможности. Финляндия же находится в иной ситуации, но исторически стремилась сохранять пространство для особых решений в отношениях с восточным соседом.
«Кто чувствует себя сильнее, тот может сделать такую заявку. Норвегия находится рядом с Евросоюзом, но не входит в него. Эта единственная страна в европейской экономической зоне, которая ЕС своей нефтью кормит и поит. Положение Норвегии рядом, но отдельно, дает огромные возможности, — объяснил Николай Межевич. — Что же касается Финляндии, безусловно, здесь нет такого потенциала, но она имеет определенный образ, образ страны, которая с правом на особое мнение. Например, до 1944 года она, как известно, воевала с СССР, а потом объявила войну Германии. То есть право на какой-то поступок финны за собой держат».
В то же время политолог не считает, что телефонный разговор сам по себе свидетельствует о готовности Финляндии быстро восстановить прежние отношения с Россией. Для этого, по его оценке, необходимо учитывать не только дипломатические контакты, но и накопившиеся противоречия, публичные заявления политиков и общий настрой финского общества. В частности, спикер указал на то, что в последние годы в Финляндии звучало немало жестких высказываний в адрес российского руководства и граждан России.
«Финны очень много всего наговорили в адрес российского президента, экс-президента и граждан Росиии в целом. В финской прессе пока сохраняется достаточно жесткий настрой, напоминает 1943-й год. Но в истории Финляндии были люди, включая Вяйне Войонмаа, которые понимали необходимость договариваться с Россией и даже фиксировали это в личных дневниках, несмотря на господствовавшие тогда настроения, — подчеркнул политолог. — Поэтому я допускаю, что и сегодня там можно найти людей, которые способны трезво оценивать ситуацию. Но говорить, что страна уже готова вернуться к прежним отношениям, было бы преждевременно».
И все же инициатива Стубба и Стере вызвала споры среди европейских союзников Украины. Премьер-министр Дании Метте Фредериксен заявила, что скептически относится к самостоятельному контакту двух лидеров с Путиным, и поставила под сомнение его практическую пользу.
Премьер-министр Швеции Ульф Кристерссон также выразил сомнения, а польский премьер Дональд Туск призвал к осторожности. При этом норвежская и финская стороны утверждали, что партнеры были заранее проинформированы, а сам разговор согласовывался с Украиной.
Не менее интересна реакция прибалтийских государств, включая соседа Ленобласти — Эстонии. По оценке эксперта, Таллин особенно болезненно воспринимает любые признаки того, что европейские государства могут самостоятельно выстраивать отношения с Москвой. Об этом он высказался в своем Макс-канале.
«Почему показатели потребления крепких алкогольных напитков в Эстонии резко возросли после звонка? Потому что вся концепция эстонского военного и дипломатического ведомства основана на том, что «вот еще немножко и мы русских победим, будем делить трофеи». А вместо этого их коалиция, мягко говоря, разваливается».
Другими словами, для прибалтийских государств сама по себе политическая линия жесткого курса в отношении России стала важной частью публичной риторики. Впрочем, одна только критика телефонного разговора со стороны ряда европейских лидеров свидетельствует скорее о разногласиях относительно дипломатической тактики, но не доказывает, что между «партнерами» Киева произошел глубокий политический раскол.
И все же именно различие интересов и возможностей объясняет, почему одни европейские государства готовы искать прямые каналы связи с Москвой, а другие воспринимают такие шаги настороженно. При этом не исключено, что сам факт разговора в дальнейшем может стать примером для других политиков, даже если немедленного изменения курса не произойдет.
«Стена, которую европейцы пытались построить вокруг себя, пока не разрушилась. Но теперь мы видим, что она потенциально разрушаема, — заключил Николай Межевич. — Я бы сравнил это с Великой Китайской стеной, ведь как туристический объект она приносит огромные деньги, но как военное укрепление давно не выполняет первоначальную функцию. В политике происходит нечто похожее, когда годами говорит о невозможности контактов, но когда возникает необходимость, выясняется, что прямой разговор все-таки возможен».
Таким образом, разговор Путина, Стубба и Стере пока не привел к публично объявленным прорывным договоренностям и не изменил официальную позицию Финляндии и Норвегии по поддержке Украины. Но он показал, что даже среди европейских союзников Киева нет полного согласия относительно того, как выстраивать дипломатические контакты с Россией. Для Москвы это возможность отыскать брешь в стене, а для Европы — повод вновь задуматься о границах своей внешнеполитической дееспособности.
Фото: сгенерировано ИИ
