Письмо из блокады: "Пишу, чтобы вы знали, при каких обстоятельствах мы погибли…"

Эти строчки надо читать и перечитывать всем, кто хочет знать правду о том времени

Горькие воспоминания об этом дне – 8 сентября 1941 года и последующих днях блокады остались практически в каждой петербургской-ленинградской семье. Они – в фотографиях и письмах, сохранившихся в старых семейных альбомах. Они в том, что нам досталось от давно ушедших близких – общей боли и памяти.

Сгорели продовольственные склады

Один из примеров – письмо, датированное 27 января 1942 года. Написано оно во время самой суровой блокадной зимы Варварой Николаевной Однолетковой (родные называли её Вавой) – учитель физики 37-й ленинградской школы, 1902 года рождения.

В нём есть упоминание об этом дне и страшные подробности:

"Живем очень неспокойно с 8 сентября, с седьмого дня нас начали бомбить и жечь город. В первый же день у нас сгорели продовольственные склады. Погибла мука, сахар, масло. После этого норма уменьшалась с каждым днем, и получать продукты становилось труднее и труднее, и часты были случаи, когда норму получить не удавалось, так как магазины были пусты.

15/IX сдали Павловск, Детское и вскоре Петергоф. Немцы дошли в сентябре почти до Путиловского завода и побывали в Дачном. Потом их подали назад и они сильно укрепились в Лигове, Стрельне, Петергофе, Пулково, Детском и заперли нас в кольце. Выход был только через Ладожское озеро.
Наступление было очень интенсивным и быстрым. Город, особенно районы: Москов., Ленин., Киров. (районы «Электросилы», где общежитие ЛИХП, Путил. Завода, Красного Треугольника и др., Покровская площадь, площадь Труда, Сенная площадь и т.д. подвергались день и ночь артиллерийским обстрелам…"

Окопы – под Выборгом и Волосово

"Город эвакуировали в малом количестве, все было организовано очень плохо. Школьников возили в такие районы Ленинградской области, которые бомбили до приезда туда детей, и вскоре они были заняты.
В страшной тревоге там ребята жили один месяц, а потом приказали вернуться в Л-д. Теперь дети говорят: «Почему нас не увезли дальше, несмотря на наше и наших родителей пожелание, теперь мы умираем голодной смертью. Мы с Нюрой были на окопах в очень опасных местах. Она – под Выборгом, а я – Волосово. И тут, и там едва ушли живыми.

Жизнь разлаживалась в городе с каждым днем. До ноября мы пытались почти нормально и даже с излишеством, зверски и неразумно уничтожая наши небогатые запасы. Мы еще доставали картошку и капусту, а другие и этого не имели…"

"Мы перестали бояться мертвецов…"

"С ноября сидим только на супах и на 125 г. хлеба. Но что это за хлеб! Туда кладут вату, хлопок, бумагу, древесную кору, древесные опилки… Мы не умерли в ноябре только потому, что получили макароны и ели суп с макаронами. В декабре с продуктами было очень плохо. За первые десять дней мы кое-что получили, а остальные 20 дней только хлеб и то, что имелось немного у нас в запасе из круп.
С 10/XII по 27/I мы получили: крупы по 700 г, мяса – по 500 г., сахара – по 150 г., конфет по 300 г. (из дуранды без сахара) и по 50 г. масла сливочного на человека.

Хлеба с 25/XII стали давать по 200 г., а с 24/I по 250 г. Попробуйте существовать, думать, работать и ходить по городу пешком из конца в конец на эту норму! Как следствие в ноябре стало умирать очень много людей от голода, вид у них стал ужасный. Люди исхудали, а многие пухли от голода. Люди стали как мухи умирать дома, на заводах, на фабриках, на улицах, в магазинах и всюду-всюду. В декабре умирало в течение дня от 8 до 10 тысяч, а в январе, как говорят, умирает по 35 тысяч в день.
Многие исчезают бесследно, уйдя из дома. Гибнут при артобстрелах, бомбежках, а теперь всё больше от голода… В больницах дворы завалены трупами – худыми, голыми, застывшими в любых позах. Возят их на грузовых открытых машинах по городу, закапывают в братские могилы. На улицах валяются всюду неубранные трупы. Часто бываешь свидетелем того, как у тебя на глазах падает человек и умирает. Вот когда мы перестали бояться мертвецов..."

Если будем живы…

"Во что превратился этот красивый город! Дома развалены, улицы грязные, городской водопровод не работает, электричества почти нет, радио молчит, газет нет, трамваи не ходят и стоят полуразрушенные или совсем разрушенные, провода оборваны. На Петроградской стороне разрушены: зверинец, восьмиэтажные дома в конце Большого проспекта. При артобстреле погиб дом 5А по Геслеровскому переулку и много-много других домов.
Начались пожары, воды в городе нет, и многие сгорают дотла. Их не тушат. За водой ходим на Неву. На нашей улице сгорели два дома, несколько на Большом. Сейчас горит хороший дом в конце Каменноостровского пр. из желтых кирпичей…
За хлебом стоим ужасные очереди по 5-6 часов, и как на грех, зима очень холодная. Стоят морозы до минус 40 градусов. Много гибнет людей… Одним словом, у нас так ужасно, что если мы это все переживем, нам каждому будет по 120 лет…
Не пропустите
Все мы очень худы, в особенности, Нюра, Борис, Нина, бабушка. Я пишу вам так бессистемно и бессвязно потому, что мысли путаются в голове, и психическое состояние у нас особое. Но тем не менее, пишу, чтобы вы знали, при каких обстоятельствах мы погибли… если суждено умереть.
Особенно много гибнет мужчин, а наша очередь – следующая. Нас и на улицу из квартиры будет вынести некому… Если будем живы, встретимся и все-все вам расскажем…"

Это письмо из блокады надо читать и перечитывать всем, кто хочет знать правду о том времени, чтобы слова о необходимости "жить и помнить" не оставались просто словами. Сегодня, в День памяти о жертвах блокады, об этом будут много говорить, как обычно, лягут цветы к подножию мемориала и Вечному огню на Пискарёвском кладбище. Здесь, на территории некрополя, в 186 братских могилах похоронено около 500 тысяч ленинградцев. В том числе, и мой прадед.

Евгения Дылева

Фото: Из семейного архива Однолетковых; sun9-25.userapi.com; newstracker.ru